БЛОГ



« Криодинамика – лекарство от старости  | В начало |  Интернет становится зоной ненависти »


Юрьев о Ганзене

04.10.10 13:24

Владимир Александрович Ганзен – российский профессор конца ХХ века.
Впервые я придал значение людям, именовавшимся «профессорами», в местах, далеких от лабораторий и аудиторий. И это очень важно для понимания роли и места профессора в российском обществе. Это очень важно для понимания героического и трагического жизненного пути профессора, доктора психологических наук Владимира Александровича Ганзена – нашего учителя, создателя системных описаний в психологии. Ученого, труды которого опередили время, и еще будут востребованы жизнью.

В конце 40-х начале 50-х годов мама возила меня по выходным дням на «взморье», иначе говоря , на пляжи Финского залива. К слову сказать, пляжи Финского залива тех годов превосходили все, что потом мне пришлось увидеть и в Европе, и в Америке, и в Азии. В те годы в заливе была чистейшая прозрачная вода, сквозь которую можно было и в полукилометре от берега рассмотреть на твердом, волнистом от волн, песчаном дне огромных мидий. Полоса этих широких пляжей тянулась по всему северному берегу Финского залива от Тарховки до Комарова, а потом от Песков до самой финской границы. Пляжи окаймляли вековые сосны и деревянные дачки в финском стиле. Нынешние бетонные уроды не портили вид и настроение.

И вот, по этим пляжам, больше от Сестрорецка к Зеленогорска и обратно, в лучах вечернего солнца вышагивали небольшие группы людей в шляпах, светлых пыльниках. Они были особенные - некоторые с тростями, многие в пенсне, с бородками и усами. Песок, около кромки финской волны по твердости напоминал асфальт – по ней и брели сосредоточенные, о чем то тихо и горячо рассуждающие между собой люди. Они отличались от всех других обитателей взморья. На мой вопрос: «Кто это?», мама ответила: «Профессора. Эти из Университета, по моему.». И в 2002 году по этому маршруту зимой и летом прогуливаются другие люди. Хотя их не так много, и того «профессорского» очарования они не имеют. Пусть они простят меня, но они слишком простые, и очевидно, думают они и говорят они о прозаических вещах.

Такими я их и запомнил: создателей теоретических основ ядерного, ракетного, энергетического, литературного потенциала СССР. Загадочными, независимыми, отрешенными людьми из мира Науки. Они были «неспешными», несуетливыми, словно боявшимися расплескать знание, которое они несли к нам из Неведомого. Нелишне помнить, что именно их, и только их достижения позволяют новой России пока оставаться в ряду цивилизованных, развитых государств.

Поэтому, когда будучи студентом факультета психологии ЛГУ, встретил В.А.Ганзена, то перенес на него детские представления о профессоре, и на них строил свои ожидания от него. Также, может быть, как и большинство моих коллег – учеников самого умного и мужественного человека, которого нам посчастливилось встретить в жизни. Владимир Александрович оказался таким же загадочным и неспешным, как его канувшие в лету предшественники, которых я видел на пляжах Финского залива. на платформах Репино, Солнечного, Зеленогорска. Но только в этом он был похож на них.

В годы профессорства Владимира Александровича государство изменило отношение к деятелям науки. Большинство из них оказалось в довольно сложных бытовых и жизненных условиях. Будучи студентом, я с ужасом наблюдал, как в одном со мной вагоне трамвая №31 вместе с судомонтажниками завода «Судомех» стоял до пл. Труда академик Б.Г.Ананьев. Он жил в Новой деревне, на Дибуновской улице, и каждый день ездил на созданный им факультет психологии ЛГУ на Красную улицу, дом 60. Гениальный ученый упал по пути на работу прямо на Красной улице и умер в больнице от инфаркта. Из жизни ушел человек, который один знал больше, чем сотни тысяч других людей, и который один понял то, самое важное в поведении человека, чего нам сегодня не хватает. Он унес бесценное интеллектуальное богатство в мир иной только потому, что у него не было служебной машины, средств на такси. Почти так же погиб и В.А.Ганзен: упал по пути с работы, и быстро угас – неоцененный и беззащитный.


Спустя годы, я побывал в американских, европейских, китайских университетах, где для работы и жизни профессоров были созданы суперкомфортные условия. Кто не видел стриженых газонов с белками, дорожек, убираемых пылесосами, огромных стоянок с суперавтомобилями, офисов с кондиционерами, домов наших зарубежных коллег с бассейнами и кабинетами с несколькими компьютерами? Я испытал острое чувство сожаления от того, что ни ВАГ, ни БГ не имели таких условий для жизни и работы. И от того, что они не оставили по этой причине секретов современного человеческого общества, из-за чего СССР вел себя на международной арене и во внутренней жизни, как бык на испанской корриде, приговоренный к смерти и не понимающий этого.

«Профессорство» с приходом к власти Н.С.Хрущева, а потом Л.И.Брежнева стало «личным делом» ученого. Им предложили устраивать свои дела в меру своего благосостояния. Достигнутый в СССР уровень энергетических, транспортных, оборонительных ресурсов, которые создали профессора «поколения бесед у Финского залива», показался тогдашним руководителям страны достаточным на многие годы вперед. Они не понимали опережающих идей и разработок нового поколения профессоров, и поэтому не интересовались сами профессорами. Они, вообще, ничем научным не интересовались. Катастрофа СССР – прямое следствие «образованщины» руководителей СССР, которые с позиций своего вечернего или заочного обучения не поняли инновационных революций конца ХХ и начала ХХ! Века. Дорого стоила СССР экономия на профессорах.

В этих условиях ВАГ совершил два профессорских подвига. Первый подвиг – никто не просил его заниматься проблемой системного описания психологии, не поддерживал и не поощрял его за подвижничество. Хотя он многим обязан «прикрытию» декана факультета А.А.Крылова, с которым у него были сложные отношения, которые я не могу комментировать – знаю мало. Тем не менее, ВАГа не просто опровергали, но всячески высмеивали, потому что не понимали глубины его идей. А если догадывались о масштабах открытий В.А., то уничтожающей критикой защищали свою теоретическую слабость. Когда после пяти лет приватных бесед о сущности психологии, В.А., наконец, согласился стать руководителем моей кандидатской диссертации, он поставил мне условие: «никаких машин, садоводств, побочных приработков» – только занятие проблемой, которую он для меня обозначил «Психология работы с текстом». Он сам жил очень скромно, аккуратно, и этого же добивался от своих соратников.

Был второй подвиг в жизни ВАГа. До сих пор никто, кроме, очевидно, родных не знает, состояния его здоровья. На одной из первых лекций Вага в 38 аудитории на Красной 60, я вдруг увидел, что он пишет на доске текст прямо по уже написанному тексту. ВАГ носил сильные очки, и я понимал, что он плохо видит. Но писать строку поверх только что написанной другой строки – это было что-то более серьезное. Я присмотрелся и увидел, что, когда ВАГ после лекции пошел к выходу, то натолкнулся на стул, потом стал нащупывать дверь, чтобы выйти, и я понял, что ВАГ… слепой. Ни он сам, никто другой на факультете психологии этого не обсуждали ни при нем, ни за его спиной. Но после вечерних лекций, особенно в темные осенние вечера я, и многие другие его ученики, провожали его то до троллейбуса, то до метро «Невский проспект», а иногда и до дома у метро «Проспект Ветеранов». В этих случаях он крепко держал меня под руку, и очень неуверенно ступал, пошатываясь и оступаясь на неровностях дороги. Но каждое утро, он приезжал на метро на Невский проспект, садился в троллейбус, шел пешком до набережной Макарова так же, как все другие. С той разницей, что они все видели, а он шел наощупь, или почти наощупь!

Когда я уже работал заведующим лабораторией инженерной психологии, а ВАГ был заведующим кафедрой, он должен был подписывать документы. При этом нужно было взять его руку с пером, и поставить ее на листе бумаги там, где он должен был расписаться. Был небольшой круг людей, которые все понимали, и оказывали ему такого рода поддержку. Но он никогда о ней не просил, все сразу приходили ему на помощь, если видели, что она ему нужна. Все получалось само собой. Около него или в отдалении всегда были близкие ему люди, не упускавшие его из виду. Кроме очень слабого зрения (ему надо было читать бумаги, которые он подписывал), и в целом его здоровье «оставляло желать лучшего». Неуместно пересказывать острейшие проблемы со здоровьем, которые возникали у него по пути домой, когда я его сопровождал. Но никогда я не слышал от него жалоб, и он не принимал оправданий, связанных со здоровьем. Он был точен, исполнителен, неутомим в работе, как не мог ни один другой, абсолютно здоровый человек. Как он, слепой или полуслепой, знал содержание последней научной литературы, создавал тексты статей, не видя листа бумаги? Однажды у себя дома, он мельком показал мне сложную и странную оптическую машину из линз и зеркал, при помощи он читал и писал. Я не понял ее устройства. Как выяснилось тогда, он даже наматывал трансформаторы для бытовых нужд! Он закончил физический факультет и все умел делать руками и делал сам!

Он жил среди людей, которым ничто не мешало читать, писать, много передвигаться. Но большинство из нас оправдывали неисполнение своих обязательств недомоганием и пр. Он же, больной и слепой комок воли и ума, планировал и исполнял свою работу с точностью и бескомпромисностью компьютера. И он всегда выполнял задуманное. Он был живым для тех, кто имел все, но не отдавал ничего. Может быть поэтому ВАГа многие не любили. Многие заслуженно боялись его замечаний и мнений. Он был лаконичен и беспощаден в своих суждениях. Он не искал любви и признания либерализмом и состраданием. В его положении это было бы неестественным. Будучи самым больным и беспомощным среди нас – он был самым сильным и влиятельным человеком на факультете. И этого никто не оспаривал. Критерии «профессорства» в ЛГУ были живы – здесь решающей силой признавался интеллект и сила воли. Ее и воплощал профессор В.А.Ганзен.

 

Юрьев Александр Иванович, заведующий кафедрой политической психологии, Санкт-Петербургского государственного университета, профессор, доктор психологических наук.





СПРАВКА

Владимир Александрович Ганзен (1927 — 1997) — советский и российский психолог, доктор психологических наук, профессор Ленинградского / Санкт-Петербургского государственного университета, автор методики системного описания целостных объектов.




Рубрики: психология

« Криодинамика – лекарство от старости  | В начало |  Интернет становится зоной ненависти »